Собачьи какашки против 367 предметов: сравнительный анализ общественной опасности в российском правосудии

Собачьи какашки против 367 предметов: сравнительный анализ общественной опасности в российском правосудии

Или почему иногда для победы в суде достаточно правильно убрать, а иногда недостаточно даже правильно изъять.

В российском правосудии есть вещи, которые трудно понять, если подходить к ним исключительно с точки зрения логики. Поэтому сегодня мы проведём небольшое научное исследование на стыке административного права, биологии и философии.

В качестве экспериментального материала возьмём два судебных сюжета.

В первом фигурируют собака, её хозяйка и продукты жизнедеятельности.

Во втором — 367 предметов, изъятых у коллекционера.

Казалось бы, что может быть общего между этими делами? Как выясняется, очень многое. По крайней мере, если рассматривать их с точки зрения доказательственного права.

Глава первая. Какашки как предмет судебного исследования

Гражданку надежду Сергеевну З. привлекли к административной ответственности за то, что она якобы не убрала за своей собакой.

Однако возникла небольшая проблема.

В материалах дела говорилось о продуктах жизнедеятельности животного, но конкретно не указывалось, какие именно продукты остались неубранными и в чём состояло нарушение.

Надежда Сергеевна объясняла, что твёрдые продукты она убрала, а моча впиталась в грунт.

И тут началось самое интересное.

Суд отменил постановление и прекратил производство: событие правонарушения не было надлежащим образом описано и установлено.

Обратите внимание: суд не постановил, что собачью мочу убирать не нужно. Он указал на недостатки доказывания.

То есть даже в деле о собачьих выделениях государственный орган обязан объяснить, что именно произошло, в чём состояло нарушение и чем оно подтверждается.

Никаких скидок на то, что дело маленькое, неприятное и, возможно, пахнет не очень хорошо.

Закон есть закон.

Глава вторая. Агрегатные состояния правосудия

Здесь, однако, возникает интересный вопрос.

Законодатель использовал обобщённое понятие «продукты жизнедеятельности». Он не стал перечислять их по отдельности, составлять таблицу с графами «твёрдое», «жидкое» и «прочее» или устанавливать разные тарифы ответственности в зависимости от физического состояния.

Но правоприменителю всё равно необходимо установить конкретные обстоятельства нарушения.

Иными словами, нельзя ограничиться утверждением, что где-то что-то осталось. Надо доказать, что именно осталось, кто за это отвечает и какое требование было нарушено.

Пока всё выглядит совершенно разумно.

Теперь перейдём ко второму эксперименту.

Глава третья. Триста шестьдесят семь предметов и один неудобный вопрос

В другом деле у коллекционера Щ. было изъято 367 предметов.

По сведениям, которыми располагает сторона защиты, надлежащая экспертиза, позволяющая определить правовую природу каждого из них, проведена не была. Между тем предметы были связаны с оружейной тематикой, а их правовой статус имел принципиальное значение для решения вопроса об изъятии и конфискации.

Материалы дела, как утверждает защита, составляли около полутора тысяч страниц.

Суд рассмотрел дело и вынес решение о конфискации. Районный суд (кстати, тот самый, который рассматривал дело Надежды Сергеевны) – оставил постановление мирового судьи в силе.

И вот здесь хочется задать вопрос, не требующий специального образования в области баллистики, криминалистики и биологии.

Если в деле о собачьих выделениях необходимо установить, что именно не убрали, то почему в деле о конфискации НЕ НУЖНО устанавливать, что именно конфискуют?

Разумеется, речь не о том, что экспертиза автоматически обязательна в отношении каждого предмета в любом деле. Вопрос в другом: если правовая квалификация предмета имеет решающее значение, на каких доказательствах основан соответствующий вывод?

Нельзя признать предмет оружием лишь потому, что он похож на оружие. Так же, как нельзя признать человека нарушителем только потому, что в протоколе написано о неубранных продуктах жизнедеятельности.

Впрочем, последнее суд в деле Надежды Сергеевны как раз и продемонстрировал.

Глава четвёртая. Сравнительная таблица общественной опасности

Попробуем сопоставить два дела.

Критерий Дело по какашкам Дело по оружию
Что рассматривается Продукты жизнедеятельности собаки 367 изъятых предметов
Что требуется установить Обстоятельства предполагаемого нарушения Правовой статус предметов и основания конфискации
Проблема доказывания Не конкретизировано, что именно не убрано Экспертиза вообще не проводилась
Результат Постановление отменено, производство прекращено Принято решение о конфискации

Сравнение, конечно, не означает, что дела юридически идентичны. Различаются составы правонарушений, обстоятельства и применимые нормы.

Но принцип доказывания от этого не перестаёт существовать.

В обоих случаях суду необходимо выяснить фактические обстоятельства, а не просто воспроизвести формулировки государственного органа.

Глава пятая. О степени общественной опасности

Теперь перейдём к наиболее сложной части исследования.

Можно предположить, что дело Надежды Сергеевны представляло особую общественную опасность. В конце концов, речь шла о санитарном состоянии городской среды, а это серьёзно.

Дело по незаконному хранению антикварного оружия, напротив, касалось всего лишь 367 предметов, правовой статус которых, по позиции защиты, не был надлежащим образом установлен.

Возможно, именно поэтому судебная система проявила столь разную степень внимания к деталям.

Конечно, это исключительно сатирическая гипотеза. Закон не устанавливает, что количество страниц дела, число изъятых предметов или их неприятность для окружающих определяют глубину судебного исследования.

Хотя иногда создаётся впечатление, что где-то существует секретная инструкция:

  1. Если дело касается собачьих какашек — установить все обстоятельства.
  2. Если дело касается сотен предметов — действовать по обстоятельствам.
  3. Если предметов 367, а материалов полторы тысячи страниц — не перегружать правосудие лишними вопросами.

Подчеркну: такой инструкции, разумеется, никто не видел. И хорошо.

Глава шестая. О корпоративной солидарности

У нас остаётся ещё одна версия произошедшего.

Возможно, у судьи есть собака.

Тогда решение по делу Надежды Сергеевны можно объяснить корпоративной солидарностью собаководов. Каждый владелец животного знает: нельзя наказывать человека за то, что государственный орган не сумел внятно описать предмет обвинения.

Правда, в этом случае возникает вопрос о конфликте интересов. Не следует ли судье заявлять самоотвод при наличии домашнего животного?

А если собака принадлежит судье на праве общей собственности с супругом, потребуется ли согласие второго супруга?

Вопросы, конечно, дискуссионные.

Есть и другая версия — международная.

Фамилия Надежды Сергеевны подозрительно напоминает название известной юридической фирмы Zielinski & Rozen. А если вспомнить, что эта фирма ассоциируется с поддержкой всем известной страны, можно выстроить целую цепочку косвенных совпадений.

Разумеется, никаких доказательств связи между гражданкой Надежды Сергеевны , юридической фирмой и судьёй у нас нет. Поэтому версия остаётся исключительно юмористической.

Но согласитесь: после полутора тысяч страниц судебных материалов такая теория выглядит почти научной.

Заключение. Какашки как последний рубеж законности

Возможно, самое важное в решении по делу Надежды Сергеевны — вовсе не собачьи выделения.

Суд напомнил простую вещь: государственный орган обязан доказывать обстоятельства правонарушения. Недостаточно написать в протоколе, что человек что-то нарушил. Необходимо установить, что именно произошло, и привести доказательства.

Этот принцип не должен зависеть от того, рассматривается ли дело о неубранных продуктах жизнедеятельности или о конфискации сотен предметов антикварного оружия, имеющих особую ценность.

Потому что иначе мы рискуем прийти к удивительному правовому стандарту:

Какашки должны быть индивидуализированы. Предметы — по возможности.

А это уже не просто вопрос административного права.

Это вопрос доверия к правосудию.

И, пожалуй, единственное, что может окончательно примирить нас с этой реальностью, — мысль о том, что однажды появится судебное решение, в котором будет сказано:

«Не установив агрегатное состояние изъятого, суд приходит к выводу о невозможности определить степень его общественной опасности».

Вот тогда мы действительно сможем сказать, что правосудие наконец наступило.